Такая тенденция представляется весьма значимой для понимания процессов, происходящих в религиозном сознании XVI—XVII вв. Эволюция этого сознания, идущая параллельно централизации и клерикализации церковной жизни Древней Руси, происходила в русле признания за иерархией исключительного права на распоряжение и хранение реликвий. Если для древнерусского общества суверенитет церковной общины над реликвией осуществлялся, в том числе и через личное обладание святыней, в силу значимости личности в древнерусском обществе и Церкви, то процессы, происходящие в обществе Московской эпохи, возможно, расценить как лишение личности права на осуществление такого соборного суверенитета.

Соответственно менялся и образ почитания святых мощей, свойственный различным эпохам древнерусской истории. С начала XV в., что возможно связать с литургической деятельностью митрополита Киприана (1375—1406), в древнерусских служебниках появляется чин омовения мощей, который в таком виде не существовал в византийской практике. Этот чин, совершаемый вплоть до начала XX в. в Успенском соборе Московского Кремля и в Троице-Сергиевой лавре в Великий пяток, впервые появляется в русских служебниках в конце XIV в. Однако он мог совершаться и в чрезвычайных обстоятельствах: для истребления «идолослужения» в Водской земле (грамоты архиепископов Макария и Феодосия 1534 и 1548 гг.) и при народных бедствиях (1522 г., когда вода святилась «с мощей чюдотворца Петра и Алексия» и отправлялась в Псков во время мора). К тому же служебники знают и индивидуальный чин освящения мощей, совершаемый «по потребе». Особо стоит отметить, что вода, освященная на святых мощах, сопровождала войска, выступавшие в военный поход. Освященная таким образом вода посылалась в Свияжск во время Казанской операции в 1550 г.