Это событие не одиноко в русской истории. В «Задонщине» присутствуют сравнения князя Дмитрия с Гедеоном, а само сражение сопоставляется с битвой при Мадиаме. Противоборство Москвы и Орды сравнивается с борьбой Моисея и фараона. Мамай описывается здесь как «еллин сый верою», идоложрец и иконоборец.

Поход Ивана III на Новгород представляется в изложении Софийской летописи как хорошо спланированная войсковая операция, обставленная идеологическими акциями с опорой на ветхозаветные параллели. Сам поход осознается современниками как исполнение пророчеств эсхатологического содержания, в частности, знаменитого предсказания Иеремии о нашествии царя Навуходоносора, «от яждения грома колесниц и от ржания конь» которого «сотрясеся земля». Кстати, «Задонщина» сравнивает с Навуходоносором не христианского князя, а Мамая. В летописи упоминается и псалом Давида с пророчеством «наутрия избивах вся грешные земли», продолжение которого — «дабы потребить от града Господня вся делающие беззаконие» — было хорошо известно современникам. Река Шелонь осмысляется как Иордан, где пророк Елисей сидел с 50 сынами пророческими. Знаковость подобных сопоставлений вполне очевидна — сравнение московских князей с ветхозаветными праведниками, а новгородцев с библейскими отступниками создает дополнительный идейный фундамент для оправдания гражданской войны. Опора на Ветхий Завет выявляет глубинные корни столкновения московского «добра» и новгородского «зла». Даже противники московских Рюриковичей использовали подобную образность. «Почто, царю, побил сильных во Израиле», — вопрошает Андрей Курбский Ивана Грозного в разгар опричного террора.