Но главное — особенности личностной рефлексии, присущей индивидууму, как и уровень социального развития традиционных обществ, будучи исторически обусловленными, не предполагали высокой степени их гуманизации. Мы должны откровенно заявить, что лишь в контексте такой гуманизации уже в эпоху Нового и Новейшего времени, как прежде в эпоху Pax Romana, вновь стало возможным осуществление в социальном масштабе христианской идеи о недопустимости освящения военного насилия и самой идеологии религиозной войны учением Евангелия. Вновь, как и в эпоху римской «глобализации», которая, исполнив «полноту времен», обеспечила распространение и понимание Евангелия, стало возможным открыто заявить, что на войну идут не убивать, а умирать. Недаром мы говорим о Ренессансе как возрождении античных традиций, в том числе и традиций евангельской античности.

Именно такую гармоничность мы можем наблюдать в истории Древней Руси. Знакомство нового этносоциума с новой верой в эпоху его становления в контексте военных походов IX в. наложило определенный отпечаток на восприятие христианства. Погруженность духовенства в социальную среду обитания способствовала созданию особой атмосферы христианской общины, в результате чего воин остро начинал ощущать свою «культуртрегерскую» и христианизаторскую миссию. Уже в X веке складывается самостоятельная дружинная христианская культура с присущими ей предметами личного благочестия и погребальным обрядом, которые впоследствии становятся для остального общества образцом для подражания. Эта культура как раз и предполагала органичное сочетание креста и меча пока еще не в едином артефакте, но уже в едином культурном комплексе, известном археологии.