Однако в данном случае характерно, что христианский князь уподобляется не персонажу Евангелия и не деятелю церковной истории, а ветхозаветному царю. Такая «архаизация» идеала воина и правителя оказывается в это время весьма характерной.

Вернемся к шлему православного царя с арабской надписью. Даже если предположить, что этот шлем не является восточным дипломатическим подарком, подвергнутым переделке в Москве, а изготовлен здесь же персидскими оружейниками, то такой «культурный индифферентизм» все же требует своего объяснения. Возможно, конечно же, сделать выводы о религиозной толерантности Московского государства или о непонимании владельцами шлемов и доспехов нанесенных на них надписей и орнаментов. Однако такой подход представляется неисторичным. Подобные вещи должны быть связаны с изменением воинского менталитета и религиозного сознания в Московской Руси.

Анализируя эволюцию представлений о благоприятном времени для ведения военных действий и о храме как военно-политическом мемориуме, мы уже обратили внимание на появление в Московскую эпоху определенных идеологических новшеств в этой области. Однако это касается всех культурных сфер. Индифферентизм в вопросах помещения христианских изображений и символов на доспехи и предметы вооружения выглядит еще более странно в связи с формированием высокой риторики, утверждающей как общее место постулат «о православном царстве Московском» и «христолюбивом воинстве». Впрочем, этому есть свое объяснение.

Начиная со второй половины XV в. происходит своеобразная «антикизация» культуры, в том числе и в области пропаганды воинского идеала. Это явление вполне можно сравнить с эпохой Ренессанса в Европе, которая также стремилась актуализировать античное наследие.