Не стоит забывать, что психология «осажденной крепости» требовала от христиан сплоченности перед лицом враждебного окружения. В этом смысле идеология и психология ранней христианской общины не имеют ничего общего с принятыми в обществе концепциями протестантского либерализма, утверждающими ее антимилитаристский и внесоциальный характер. Есть все основания полагать, что военная риторика апостола Павла в сознании современников и первых христианских поколений обладала вполне спонтанным характером, проявлявшимся не столько по внешней атрибутике, сколько в области ментальности и внутренней дисциплины христиан, как корпоративной, так и личностной. В конце концов ожидание Евхаристии, как и ожидание пришествия Царствия (Adveniat Regnum Tuum!), в церковной лексике (обозначено термином, закрепившимся в уставе миссионеров за несением караульной службы. Современный «пост» как аскетическая христианская практика происходит от римской vigila как бдения на посту. Однако эта ментальность была сформирована отнюдь не проповедью апостола Павла, а социополитическими условиями жизни общины и исторической шкалой общественных ценностей. В этом смысле утверждение, что симпатия христианства к воинам не была тождественна симпатии к обществу в целом, не соответствует действительности. Естественно, можно перечислить целый ряд памятников раннехристианской литературы, где сокрушительной критике подвергается и то и другое. Но при историческом и богословском анализе этих текстов становится понятно, что все эти произведения — послания Варнавы и Псевдо-Климента, Пастырь Ерма и апология Татиана — являются проявлениями маргинального и изоляционистского сознания, находящегося вдали от основной традиции развития евангельской экзегезы.