Среди древнерусских находок наиболее известны меч из тайника Десятинной церкви в Киеве (раскопки Каргера), а также меч из погребения в Спасском соборе в Чернигове, обнаруженный в 1796 г.

Ряд исследователей, в частности А. Н. Кирпичников, считают, что в данном случае языческие традиции сплетались с новой феодальной военной символикой, в результате чего и появилась возможность помещения оружия в пространстве христианского храма. Однако среди известных погребений с оружием эпохи до-Владимировой Руси нет таких, которые были бы совершены в непосредственной связи с сакральными языческими местами, сопоставимыми с христианскими храмами. Следовательно, здесь вряд ли усматривается преемство с языческими традициями, речь должна идти о процессе христианизации оружия. Меч превращался в христианскую святыню, освященную авторитетом бывшего владельца и характером его использования. Известно, что в ночь убиения князя Андрея Боголюбского в 1175 г. у него в спальне находился меч князя Бориса Святого, который затем висел в одном из храмов Владимира. Мы с полным правом можем говорить о сложении в данном случае феодальной символики, связанной с важным знаковым местом оружия в социальной иерархии, однако в данном случае эта символика вписана в соответствующий контекст новой военно-христианской культуры. Причем это касается появления мечей как в погребениях, так и, в качестве храмовых реликвий, в открытом церковном пространстве.

Пожалуй, самый известный в древнерусской литературе меч, обретенный в храме, связан со знаменитой и уже известной нам Муромской повестью о Петре и Февронии. Впрочем, текст повести не дает нам достаточных оснований, дабы отнести это оружие непосредственно к храмовым реликвиям или связать его с атрибутом княжеского погребения XI—XII вв.