Совершенно неисторично ставить вопрос об искаженном восприятии христианства вооруженными варварами, их лицемерии или притворстве. Исторично задаться целью, увидеть естественность такого обращения и социальные последствия подобной искренности. И в свете такой постановки проблемы нам представляется, что любая культура эпохи христианизации оказывается продуктом органического творчества обращаемого народа. Не является исключением и один из самых ярких элементов этой культуры — внешне парадоксальное сочетание креста и меча как отражение исторического уровня развития личностного и социального сознания и возможного прочтения Евангелия.

Христианская символика, нанесенная на оружие, не служила средством освящения убийства на войне, как это зачастую воспринимается сегодня сторонниками и противниками идеологии «христолюбивого воинства», а была способом указания на посвящение оружия Богу и новой вере, что было связано с нравственным императивом, ограничивающим и корректирующим использование оружия. Сочетание меча и креста, по нашему убеждению, в эпоху христианизации этноса и развития ранних этапов его христианской культуры были органичным и гармоничным явлением стадиального характера, свойственным любой национальной истории. Такого рода органичность обеспечивалась существованием ряда нравственных ограничений в образе ведения войны и использования оружия, а также свойственным раннехристианским обществам негативным отношением к убийству вообще, и это засвидетельствовано литературной и агиографической традицией не просто на уровне идеологии, что несравненно важнее, на уровне ментальностей.