Нравственная основа использования оружия здесь представляется очевидной и уточненной по сравнению с заклятием русско-византийского договора. Именно это уточнение и будет той инновацией, которая войдет в культуру оружия на Руси вместе с Библией и христианством. Это не значит, что воин всегда будет действовать в соответствии с этой этической нормой, касающейся употребления оружия. Но она будет довлеть над общественным и личным сознанием, в некотором роде модифицируя и направляя его. Собственно, вся предшествующая военным действиям риторика князя Александра Ярославича представляет собой цитаты и реминисценции различных псалмов, упоминающих оружие (Пс. 34:1—2 и др.), даже приписываемая ему фраза Христа из Евангелия от Матфея: «Взявшие меч мечом погибнут» — тоже восходит к псалмам. За этим стоит представление о том, что подлинным хозяином оружия является сам Господь, от которого и зависит правильное его употребление даже вне зависимости от воли пользователя.

Однако в это время из древнерусского обихода практически исчезают тексты, эксплицитно выявляющие отношение средневекового человека к оружию, а также характеризующие сакральную ипостась этого оружия. Исследование приводится переводить в плоскость анализа нелинейной информации, прежде всего связанной с изучением памятников материальной культуры. Сочетание оружия и христианской символики в едином археологическом комплексе, прежде всего в погребении в составе дружинного некрополя, представляется не просто логичным следствием христианизации дружинного слоя, но вполне осмысленным действием, отражающим пересечение сакральной и реликварной сфер использования оружия.