Элитарный статус дружины неоднократно подтверждается летописными текстами. После битвы при Листвене в 1024 г. князь Мстислав Владимирович, оглядывая поле боя, удовлетворенно отмечал: «Вот варяг лежит (наемник!), вот славянин (один из воев-ополченцев), а дружина моя цела». Однако и столетием позже в битве на Руте в 1151 г. Изяслав Мстиславович повелел «нарядить дружину из полков, а полков не рушити». Дружина и полк, ополчение — две разные социальные и воинские структуры.

Внутри дружины также имелось свое внутреннее членение. Во взглядах исследователей много общего по вопросу этой внутренней структуры, разнятся они лишь дихотомией или трихотомией в подходе к ее составным частям, а также в вопросе о степени инфильтрации земского элемента в дружинную жизнь. В целом в составе дружины можно выделить две группы дружинников — старшую, сопоставимую с «рыцарской клиентелой», и младшую, отождествляемую с княжеской челядью. Иногда историки считают возможным выделить среднюю дружину, представленную «детскими» или «отроками».

Очевидно, в своих исторических параметрах дружина на определенном этапе развития совпадала с «русью» как таковой, что обеспечивало приоритетное проникновении христианства в этот социальный слой восточнославянского общества. Однако социальная неоднородность дружины в смысле как наличия в ней различных по иерархии слоев, так и сосуществования двух околокняжеских элит могла привести к вынужденному дроблению церковной структуры внутри правящего слоя. Тесная связь купечества с княжеским окружением, его изначальная принадлежность к руси в качестве вполне самостоятельной единицы также могли усложнять церковную организацию.

Известно, что дружинная культура X—XI вв. концентрируется преимущественно в городах и протогородских образованиях, т. е. там же, где складываются новые центры христианской культуры.