Большинство выделяемых хронологических монетных серий соответствуют не только известной из летописи активности русско-византийских контактов, но и событиям христианизации — 866, 912, 945, 957, 988 гг. Это дает основание рассматривать монеты в погребении как своеобразные «крестильные дары», которые рассматривались их владельцами как предметы личного благочестия. Характерно, что историческая судьба византийских монет-привесок повторяет судьбу крестов из листового серебра и дружинных древностей вообще, которые, будучи в X в. распространены в центре древнерусского государства, на «пути из варяг в греки», вытесняются в XI в. на пограничную периферию, где и доживают свой век.

Существует еще один тип христианских древностей, его можно отнести к дружинной культуре, но датируется он в основном XI—XII вв. Речь идет о нательных крестах, которые с легкой руки А. А. Спицина, стали называться подвесками «скандинавского»

самый ранний крест в серии, хотя он и отличается от прочих находок сквозным отверстием в центре. Впрочем, такая находка лишний раз подтверждает связь данного типа крестов с дружинной культурой эпохи христианизации Древней Руси. К этой же группе крестов мы относим и найденный во время раскопок Вышгорода крест «скандинавского» типа второй половины XI—XII в., однако на его обратной стороне выгравировано изображение распятого Христа с миниатюрным крестиком над головой, которое мы относим к серии имитаций группы распятий. Несмотря на повсеместное распространение крестов новых форм, старые традиции изображений продолжали сохраняться в религиозном сознании и повседневной культуре. Совмещение того и другого позволяло адаптировать новые веяния к устоявшимся иконографическим предпочтениям, восходящим к эпохе крещения Руси.