Евангелист уточняет, что первосвященник произнес эти слова «не от себя», но лишь в силу того, что получил от Бога пророческий дар как религиозный вождь народа. Это порождало в сознании читающего другую реминисценцию священного текста: «Язык мой — трость книжника-скорописца» (Пс. 44:2). Образ Верховного Скорописца был понятен средневековому человеку. В летописной сцене пророческая функция осложнена дополнительным внешним условием: старейшины выполняют свою «первосвященническую» роль, будучи «спровоцированы» образом меча.

Впрочем, мудрость полян и прозорливость хазар, приписанная этим народам древнерусским летописцем, может иметь весьма прозаическое происхождение. Пониманию этого способствует анализ древнерусской миниатюры. Процесс выплаты хазарской дани мечами зримо представлен в Радзивилловской летописи XV века. Здесь представитель славян передает меч предводителю находников. Однако иллюстрация событий 1088 г., когда волжские болгары берут штурмом древнерусский Муром, изображает практически ту же сцену. Представитель горожан в знак признания собственного поражения передает победителям свой меч. Через сотни лет, в 1572 г., Иван Грозный, находясь в Новгороде, принимает лук, стрелы и две сабли от крымского хана — то ли по поводу недавнего сожжения Москвы, то ли в знак мира и признания. Как тут не вспомнить знаменитые скифские стрелы, отправленные с определенным предостерегающим смыслом персидскому царю Дарию. Но с точки зрения средневекового сознания символом подчинения победителю служили не ключи от города, а меч воина: обезоруженный человек признавал себя побежденным. Именно это и продемонстрировали поляне, признавая свою зависимость от степняков.