Поздние редакции Повести, кстати, все-таки указывают, что в этом храме были погребены родители князя Петра.

Известно, что лукавый змей, повадившийся в образе старшего брата князя наведываться к местной княгине, все же поддался женской лести и на вопрос о том, что может его погубить, честно ответил (совсем как библейский Самсон Далиле), что смерть его «есть от Петрова плеча, от Агрикова меча». Таинственный меч, вполне сопоставимый с чудесным «мечом-кладенцом», упоминаемым в былинном эпосе, который мы выше попытались отождествить с дружинной поэзией эпохи христианизации, теперь уже надежно локализуется в пространстве христианского храма. Однако он становится еще более загадочным из-за своего имени, поскольку это, несомненно, фольклорное, прозвище совершенно не связано с княжеским ономастиконом Древней Руси.

Известно, что меч был обретен в день Воздвижения Креста Господня в церкви того же имени. Именно там князю Петру было видение отрока, указавшего ему «в олтарной стене меже камения скважню, в ней же лежащь меч». В других списках говорится о мече, лежащем между «керемидома», т. е., скорее всего, кирпичной плинфой или иной керамической конструкцией. В некоторых редакциях, в частности в Муромской, стену для Петра поднимает ангел, указывающий князю местоположение меча, и Петр достает меч прямо из-под стены. Все это разноречие сведений свидетельствует, на наш взгляд, о достоверности описываемых событий, поскольку детали повествования, становившиеся непонятными потомкам, естественным образом переосмыслялись текстуально. Скорее всего, мы действительно сталкиваемся с мечом из княжеского погребения, поскольку политические реликвии, к каковым и мог быть причислен Агриков меч, вряд ли хранились в алтаре, где они оказались бы недоступны общему поклонению.