Г. Ф. Корзухина считала, что это боевое оружие, несомненно, норманнское по происхождению, имело магическое значение, и было связано с обучением воинскому искусству. Однако наличие иконографических изображений явно средиземноморского, визан- тийского или ближневосточного круга — хищников и грифонов выводит это изделие за рамки чисто скандинавского искусства. По мнению исследовательницы, староладожский топорик являлся своеобразной «вещью-гибридом», такие вещи возникают в переломные моменты развития этноса в условиях межкультурного взаимодействия. Мнение о местных, финно-угорских корнях самого изделия и его орнаментации и связи с упоминанием в финском национальном эпосе «Калевала» оружия с изображением зверей пока не получило убедительного подтверждения.

Происходит ли изменение функции оружия и способов его индивидуализации в рамках христианской культуры, пришедшей на смену культуре языческой Руси? Очевидно, да. Его миссия начинает ограничиваться выполнением воли носителя оружия. Мы увидим, что даже священное оружие, являющееся носителем традиции, остается бездейственным до тех пор, пока оно не будет вложено в руку христианского воина. По нашему мнению, не представляется возможным говорить о прямом и непосредственном переносе архаичных представлений о сакральности оружия в контекст христианской культуры.

Впрочем, тема возмездия от собственного оружия присуща не только славянскому языческому сознанию. Воинская риторика библейских псалмов, таких, в частности, как псалом 36:15, знает, что оружие в руках человека безнравственного и неправедного угрожает ему самому: «Нечестивые обнажают меч и натягивают лук свой, чтобы низложить бедного и нищего, чтобы пронзить идущих прямым путем. Меч их войдет в их же сердце, и луки их сокрушатся».