Любовь к ближним как социальная функция древнерусского княжья заменяется заботой о ближнем круге сподвижников — тот самый «сладкий привет» к своей дружине. Иван призывает любить и жаловать тех, кто служат царю, а остальные должны жить в страхе царской немилости: на изменников и тех, кто государю были непослушны, «опалы класти, а иных кознити и животы их и статки имати».

Такая идейная настроенность напрочь перечеркивает заветы Владимира Мономаха, ставящие убийство и немилосердство вне закона. В поучении самостоятельная забота об управлении, присущая Древней Руси, превращается в идею самовластного правления. Однако в исповедании четко сформулирована и корыстная, материальная заинтересованность в проведении репрессий, ведущая к обогащению правителя и его приспешников и предвосхищающая экспроприации Нового времени. Впрочем, такая практика «выводов» и конфискаций имела место еще при покорении Новгорода Москвой в XV веке. Однако такая этика вновь резко противоречит общественному и воинскому идеалу Древней Руси.

Тема материального престижа и экономического обеспечения дружины неоднократно звучит в древнерусской литературе. Нотки зависти слышны в жалобах дружины князя Игоря в 945 г., говорившей князю: «Отроци Свинельжи изоделися суть оружием и порты, а мы нази». Однако именно это стремление к «оружию и портам» в глазах автора Новгородской первой летописи младшего извода становится причиной общественного кризиса его времени. Прежние князья, по его мнению, «не сбираху многие имения», а правая вира давалась дружине на оружие. Сама же дружина «кормилася воюище иные страны и бющисе и ркуще „потягнем по своем князе и по Русской земле“».