Впрочем, возможна и иная интерпретация — А. А. Молчанов предложил искать истоки изображенного сюжета в скандинавской мифологии. Впрочем, впервые по этому пути пошел А. В. Чернецов, он посчитал композицию на турьем роге сценой гибели мира и богов, согласно прорицанию Вельвы, а чудовище отождествил с волком Фенриром. Сам же А. А. Молчанов увидел на турьем роге иллюстрацию к младшей Эдце, в которой бог плодородия Ньерд, получивший в жены богиню-охотницу Скади, использовавшую на охоте лук и стрелы, никак не мог решить, где молодой паре следовало бы проживать: у моря или в горах. Впрочем, скоро установился некий алгоритм семейной жизни, предусматривавший попеременное проживание то гут, то там, в течение девяти дней. Однако Ньерд, нарушивший однажды этот порядок, был, в конце концов, вынужден преследовать сбежавшую от него Скади. Подобные комические сюжеты пользовались в дружинной среде неизменным успехом, что и определило помещение такой композиции на рог для воинского пира.

Помимо выявления литературного (тогда еще фольклорного) источника сюжетной композиции, нам весьма интересно постоянное присутствие птицы в сценах борьбы, войны или охоты, что характерно для средневекового искусства вообще. Так, среди эпиграфических памятников средневековой Болгарии, известно оставленное на крепостной стене Плиски (Великий Преслав) граффити, изображающее всадника с копьем наперевес. Рядом с идущим ему навстречу копейщиком изображена птица, символизирующая либо победу, либо жизнь человека 1П. Мы уже знаем, что этот сюжет объединяет как изображение на обкладке турьего рога из кургана Черная Могила X в., так и одну из сцен на рогатине тверского князя XV в. И через 500 лет в произведениях воинской культуры присутствуют вполне архаические мотивы.