На наш взгляд, изображения на рогатине Бориса Александровича в большей степени соотносятся с сюжетами ветхозаветных апокрифов о «судах царя Соломона», которые вошли в древнерусскую книжную культуру через Палею пз. По такому же пути пошел А. В. Чернецов, трактуя изображения людей, растений и зверей на резных посохах XV в. как отражение пророчеств Даниила, толковавшего сны Навуходоносора, в которых аллегорией царства служил идол, а супружеские пары сопоставлялись с райским садом.

Так, сцена, представляющая беседу мужа в богатых одеждах, с увенчанной короной дамой может быть интерпретирована как встреча Соломона с царицей Савской, нареченной им Малкатошка. Загадочный сюжет, представляющий двух мужчин, один из которых несет чашу, и отдельно изображенную голову, должен соответствовать суду Соломона о наследстве двуглавого мужа, завещанном им его детям. Известно, что один из них, также имея две головы, запросил для себя удвоенное наследство. Соломон, справедливо рассудив, что обе головы принадлежат одному существу, устроил тому испытание, заключавшееся в возлиянии уксуса на одну из голов: если другая голова промолчит, то можно будет говорить о дополнительной доле наследства, предназначенной другому существу. Естественно, когда уксусная кислота была вылита на одну из голов, то другая отреагировала соответственно: «Бысть же возлияние оцта на главу едину, другая вшерше». Как раз затребованная царем чаша уксуса и загадочная вторая голова, изображенные на рогатине, и соответствуют необычным реалиям притчи.

Еще два сюжета связаны с судом по наследственному делу трех братьев. Известно, что по завещанию отца они нашли в колодце приготовленные для них три сосуда — с золотом для старшего, с костями для среднего и с землей для младшего.