Но, пожалуй, лишь события 1240 г. объясняют, почему экспансионистские интересы Литвы были приурочены именно к осени, т. е. к окончанию полевых сельскохозяйственных работ. Под этим годом в новгородском летописании сообщается, что «литва с немцами по Луге поимаша вся кони и скот и нелзе бяше орати по селам и нечем». Впоследствии татарские набеги также все чаще приходятся на этот период, а позднее и русские князья воспринимают этот образ действий. На наш взгляд, за этим стоят определенные перемены в социально-экономических отношениях эпохи и некоторые изменения в типе хозяйства. Если ранее, в условиях преобладания натурального хозяйства, целью военных действий было обеспечение безопасности весенне-летнего экономического цикла, то теперь на повестку дня ставится присвоение произведенного продукта, нового урожая, что явственно прослеживается в действиях интервентов, как с Запада, так и с Востока. Те же потребности проявляются и в военной активности русских, прежде всего московских, князей, который стремятся завладеть новопроизведенными материальными благами еще до того, как они будут распределены путем продажи на рынке или потреблены в результате естественного воспроизводства. Новая религиозная мотивация войны совпала, по нашему мнению, с интересами военно-феодальной экономики.

Анализируя христианскую символику на предметах вооружения Древней Руси, мы сознательно упустили из виду наиболее репрезентативную категорию вещей — княжеские шлемы. У нас был свой резон отнести их анализ к финалу нашего исследования. Древнейший из сохранившихся — шлем Феодора-Ярослава Всеволодовича был найден в 1808 г., и этот год по праву считается годом рождения русской военной археологии.