Именно тогда христианская эортология, литургический календарь церкви были приспособлены к обслуживанию воинских побед великокняжеского оружия, военные походы перестали соотноситься с великопостным подвигом, а строительство храмов превратилось в сооружение победных обелисков и не рассматривалось более как особая форма поминовения убиенных воинов.

Такое равнодушие к воинской этике хорошо проявилось в изменении военной эстетики эпохи зрелого Средневековья. Уже на рубеже XIII—XIV вв. исчезают свойственные Древней Руси мотивы украшения оружия и предметов ежедневного обихода христианской символикой, прежде всего различными формами креста. Из «структур повседневности» было изъято постоянное напоминание о нравственном и религиозном долге. Очевидно, такого молчаливого напоминания требовала совесть человека Древней Руси. Совесть человека Московской Руси была вручена духовнику. Удивляет не столько практически полное исчезновение христианских и библейских сюжетов из способов орнаментации оружия, сколько замещение их в ряде случаев сюжетами культуры ислама. Парадоксально, но боевые шлемы с сурами из Корана начинают приписываться князьям-воителям Древней Руси, в частности святому князю Александру Невскому. Здесь видится не просто влияние военной моды, диктуемой армиями мусульманского мира, или утеря исторической памяти. Ориентализация русской социально-политической системы, как и воинской культуры и организации, обретает здесь свою осязаемость и перерастает из области историософских спекуляций и исторических аналогий в непререкаемую плоскость образов материальной культуры.