Новая образность, отрицающая христианскую символику оружия и вооружения, хорошо прослеживается в истории Александра-Пересвета и Андрея-Осляби как знаковых фигур Куликовской битвы. Согласно «Сказанию о Мамаевом побоище», отправляя их в бой, преподобный Сергий дает воинам-инокам «в тленных место оружие нетленное крест Христов, нашит на скимах, и повелел им вместо шеломов золоченых возлагати на себя». Однако в «Задонщине» Пересвет-чернец, приведенный к князю, «поскакивает на своем борзом коне, а злаченым доспехом посвечивает». Сознательно или подсознательно, но автор отказался от христианской символики вооружения, предпочитая ей «злаченый доспех». Здесь может подсознательно проявляться не только представление о нелепости появления «умершего для мира» инока на «смертном бое», но и естественный для этой эпохи

отказ от освящения предметов материальной культуры путем декорирования их христианскими символами. Такое освящение совершалось уже средствами вербальной культуры, гораздо более гибкими и податливыми как для собственной совести, так и для политизированных общественных задач. На смену христианской символике в мир оружия приходят образы иной культуры, демонстративно подчеркивающие разрыв с предыдущим мировоззрением. Именно с этим типом доспехов связано появление арабской вязи на предметах вооружения Московской Руси. Своеобразная культурная фронда, активно заимствующая достижения иноэтничных и инокофессиональных культур, как раз и старается компенсировать видимое противоречие путем изобретения новой риторики «христолюбивого воинства».