Характерен случай, описанный в деяниях Лиможского собора 1031 г. и отражающий легендарный уровень восприятия персонального интердикта в области погребальной культуры. Некий eques, отлученный в Бурже и умерший в Каоре, несмотря на епископский запрет, был погребен в одной из церквей. Однако трижды его тело оказывалось обнаженным и обращенным лицом к земле вдали от места погребения, хотя само захоронение оставалось нетронутым, а его одежда и погребальный инвентарь оставались внутри могилы. Интересно, что идея отторжения «заложного» (по восточнославянской терминологии) покойника землей находит здесь свое совершенное выражение, точно так же, как, очевидно, и другой индоевропейский мифологический мотив, востребованный европейским христианством, — тема исповеди земле, на что указывает положение чудесным образом эксгумированного тела, а именно лицом к земле. Правда, тема наготы в контексте «залож-ности» покойника, оскорбившего отторгнувшую его землю, могла вызывать и иные коннотации, вновь связанные с общеевропейским мотивом оскорбления земли как матери. Покаянные тексты эпохи Средневековья особо отмечают грех, когда мужчина «игрался на земле, как жене».

В концепцию «перемирия» входил и запрет на ведение военных действий с вечера среды до утра понедельника (в других вариантах — с субботы) с соблюдением воскресного дня, как и в пасхальный период. Важно, что при этом не нарушались принципы подхода к войне как к отношениям профессионалов: просто ряд «профессионалов» в виде праздничной или постной аскезы отказывались от ношения оружия и таким образом, переходя в разряд inermes (безоружных), попадали под защиту Церкви. К тому же в воскресный день профессиональные занятия были запрещены.