Согласно Ф. Кардини, поэзия отчетливей, чем любой другой вид художественного творчества, показывает, что христианство, в которое были обращены кельты и германцы, не только сохраняло, но даже и возвышало героическое содержание их древних традиций, правда, облекая его предварительно в одеяния, созвучные новой вере: «Сопротивление, на которое натолкнулась новая вера в высших слоях германского общества, было преодолено за счет показа мужественной и героической стороны христианства, его объективной способности обеспечить принявшему эту религию народу военные победы в масштабе, равном или даже превосходящем таковые у древних культов».

Сочетание героического эпоса и христианской хроники в наивысшей мере нашло отражение в англосаксонской религиозной поэзии, а впоследствии — в скандинавских сагах. Эта северная литературная традиция сыграла выдающуюся роль в христианизации древних германцев. Согласно сообщению английского историка Беды Достопочтенного поэт-пастух (совсем как царь Давид!) Кэдмон (до 750 г.) передал библейское повествование в привычные саксам поспи. Именно в этом контексте возникает сопоставление Христа и Беовульфа. Поэзия Кадмона представляет собой цепочку стереотипных выражений и пикетных формул, в которую была вкраплена специфическая христианская терминология, где Бог предстает как страж человечества и отец славы. Поэтому его младших современников, в частности Кюнефульфа, возможно, бывшего епископом острова Линдисфарн (ок. 780 г.) более догматичны, здесь уже Польше собственно церковной риторики, а его сюжеты связаны в основном с Библией и агиографией. Притом жизнь героя религиозных поэм истолковывается как битва, постоянное противостояние духу злобы, где Христос предстает как отважный воин и могучий вождь.