Создаваемые в эту эпоху «открытые комплексы» культуры, топохроны с искусственной временной связью, составляют модифицируемую часть не столько исторической культуры, сколько ее осовремененной ипостаси. Исследователю подчас сложно реконструировать первоначальное значение таких исторических культурологом, основываясь лишь на том, как они воспринимались и переосмысливались последующими поколениями. Подобное вторичное значение всегда будет довлеть над историком своеобразным исследовательским стереотипом, подталкивая его к наиболее легким, поверхностным выводам, модернизирующим прошлое.

Фундаментом военно-христианской культуры эпохи раннего Средневековья был хорошо известный с античности феномен imitatio Imperii. Подражая блистательной имперской культуре, как путем «социального мимесиса», пользуясь терминологией Л. Тойнби, так и на основе фабрикации «варварских подражаний», северные и восточные племена инкорпорировали в свой культурный мир наиболее престижные элементы римско-ромейского быта. Такое взаимодействие, несомненно, носило двусторонний характер и имело несколько уровней. Одним из основных являлся военно-дипломатический обмен. Некоторое время назад французский исследователь R. Rebuffat проанализировал алгоритм переговорного процесса между Римом и варварской элитой, привлекая для этого широкий фон источников, относящихся к I—IV вв. Результатом таких переговоров было признание региональных прав варварских гехов и делегирование им имперских полномочий путем соответствующей инвеституры. Полученные данные, возможно, интерполировать и на более позднее время христианской жохи и ойкумены. Конечным моментом инвеституры, согласно сообщению Гая Юлия Цезаря, служило иручение даров — munera amplissime missa (Cesar, BG, I, 43, 4).