На Московское время приходится и эволюция отношения к убийству вообще, отмеченная А. А. Горским. Если в эпоху христианской Руси XI—XIII вв. отношение к убийству и убийцам было сурово осуждающим, и более того, ряд ситуаций, которые в до Владимирово время наверняка закончились бы убийством, теперь разрешаются по-другому. В это время происходит, и отмена кровной мести и законного права на нее. С началом монголо-татарского домината на Руси его правители вводят жестокую практику княжеских казней. В 1238—1339 гг. убито 15 князей. Такова была норма семейных взаимоотношений монгольских ханов. На этом фоне изменяется отношение и к внутрирусским убийствам. Русские князья также освоили убийство в качестве акта политической борьбы, и ни одно из них не получило в литературе развернутой негативной оценки. Смертная казнь попадает как норма в Судные грамоты XIV—XV вв. и Великокняжеский судебник 1497 г. Сознание Московской Руси предполагало допустимость убийства как нормы. При этом данная норма оказывалась, обоснована идеологически. Если в XII—XIII вв. летописец горестно считал позором, если «встает правоверный князь на правоверного князя», то в 1471 г. великокняжеские своды оправдывают поход Ивана III на Новгород тем, что тот «поиде на них не яко на христиан, но яко на язычников и ча отступник от православия». Было достаточно внести идеологические коррективы, чтобы оправдать и убийство, и факт гражданской войны.

На это же время приходится закат княжеской святости вообще, как закат своеобразного русского рыцарства. На первое обратил внимание основоположник отечественной агиологии Г. П. Федотов. В феномене княжеской святости Древней Руси он усматривал общественный, а не только личный подвиг конкретных князей, являющийся социальным выражением заповедей любви.