Князь не должен полагаться на воевод и посадников: что надлежало делать отроку, он делал сам.

Описанной выше самоидентификации близка и характеристика князя летописцем в 1125 г. Князь, хранивший заповеди Божии, был милостив паче меры «на нища и убога», почитал и подавал черенческому и поповскому чину, он мог легко прослезиться, войдя в храм, — уже упоминавшаяся «слезность». Он не величался, полагался на Бога, за что Тот и покорял под ноги его всех врагов. То, что вышеперечисленные качества были желаемым «рыцарским набором» в Древней Руси, пусть и этикетного характера, доказывается приложимостью подобной характеристики к значительному числу персонажей древнерусской истории. Знаменитый киевский тысяцкий Ян Вышатич, скончавшийся и похороненный в Печерском монастыре в 1106 г., характеризуется как «муж благ и кроток и смирен, не хуже первых праведников, огребаяся всякой вещи, избегая всякого зла». Его связь с монашеской общиной, которой он оставил свои устные предания, в том числе и о дружинной культуре Древней Руси, не только свидетельствует об особом типе благочестия, но и делает его своеобразным «рыцарем-интеллигентом» XI в. В дальнейшем топика социальной милости и благочестия в отношении духовенства становится привычной для описания княжеских достоинств в XII—XIII вв.

К XVI веку все поменялось, даже этикетные требования. Духовная Ивана Грозного, традиционно датируемая 1572 г., по предположению Р. Г. Скрынникова, была начата еще в 1564 г.120 Она словно предвосхищает ту социальную политику, которая будет реализована Г розным в опричнину. Избранный князем жанр исповедания вполне сопоставим со спецификой «наказания чадцам», в котором излагал свои взгляды Владимир Мономах. Однако разница в этих взглядах очевидна.