Сакрализация дохристианского права и имперского могущества вытеснила достаточно смиренный для того неспокойного времени образ христианского воина, еще могущего рассуждать о собственном праве пользоваться мечом или сомневаться в нем. Эпоха христианизации оружия сменилась эпохой милитаризации христианства. Очевидно, уже к XII в. стоит отнести появление самого раннего из отмеченных явлений, нового комплекса с важными социальными функциями — «топохрона», соединяющего в себе локатив оружия и время христианской литургии. Речь идет о древнерусском храме, вбирающем в свое сакральное пространство политические и воинские инсигнии.

Храмовое строительство, посвящения древнерусских церквей, а также церковные реликвии и элементы интерьера, связанные с воинской культурой, могут дать нам необходимые ответы на вопросы, которые мы намереваемся задать человеку Средневековья. Сегодня мы привыкли к тому, что строительство храма в ознаменование воинских побед христианского оружия — общее место исторических рассуждений. Однако в работах на эту тему дальше хрестоматийных примеров обычно дело не идет. После церквей, воздвигнутых Петром Великим в честь святого Сампсона странноприимца и великомученика Пантелеймона, на дни памяти которых, соответственно, 9 июля и 9 августа пришлись Полтавская баталия (1709) и Гангутское сражение (1717), нам трудно согласиться с тем, что в Древней Руси воинские победы могли не запечатлеваться в храмовом строительстве. Однако исторические факты свидетельствуют именно об этом. Так, чудо от иконы Божией Матери «Знамение» в Новгороде в 1170 г., которое помогло боярской республике одержать победу над автократизмом князя Андрея Боголюбского, так и не привело к созданию нового храма.