Полисемантичность слова «церковь» в русском языке позволяла храму быть персонификацией основополагающей реальности средневекового христианина, а именно Церкви как институциализированного Богочеловеческого общения, которое, с точки зрения богословской мысли, не только участвовало в историческом процессе, но и активно определяло исход военных столкновений. Речь идет о Церкви как Теле Христовом, той Церкви, которая названа в символе веры «Единой, Святой, Соборной и Апостольской», и о ее персонификации в посвящении главного городского собора.

Патронат Святой Софии над Новгородом и Святой Троицы над Псковом представлялся в литературе достаточно очевидными утверждениями, своеобразными общими местами. Отождествление города с посвящением главного городского храма или же особое покровительство храмового посвящения этому городу казалось естественным как исследователям XIX— XX вв., так и князю Мстиславу Мстиславичу, который в 1216 г. перед битвой при Липице провозгласил знаменитую формулу новгородской средневековой самоидентификации: «къде Святая София, ту Новгород». Именно в этой битве Мстислав одолел братьев Ярослава и Юрия Всеволодовичей «Божией силой и помощью Святой Софии». Впрочем, в некоторых работах такое понимание авторы пытались конкретизировать, предполагая, что в глазах новгородцев Святая София являлась «особым божественным существом, палладиумом и патронессой города», наподобие того, чем была Афина Парфенос для древних Афин. В целом патронат Святой Софии над Новгородом в сознании древнего новгородца рассматривается как слияние, отождествление и взаимозаменяемость Софии как Христа, Софии как Церкви и Софии как храма.