Сам характер получения избыточного продукта, оказывающийся где-то между грабежом чужого народа и сбором податей-налогов со «своего», типологически отличается, но, вероятно, синхростадиален «пирам» скандинавских конунгов у «своих» подданных. Одновременно у того же автора в глаза бросается еще одна специфическая «русская» (для стадии «варварства», конкретных регионов и времени) статья «государственных» доходов: торговые сборы («их царь взимает с торговли /ю») (там же).

Особая роль международной торговли в качестве одного из главных, если вообще не ведущего и даже единственного, факторов становления и первоначального развития Древнерусского государства давно стала общим местом историографии, особенно зарубежной. Именно «монетарность» экономики считается (данными археологии и нумизматики вроде бы подтверждается) той особенностью, которая сближала Русь с Византией и отделяла ее от «классической» (позднекаролингской) Западной Европы.

Не с внутренней экономической потребностью, а с торговлей на дальних зарубежных рынках связан такой источник обогащения «верхнего» уровня власти в целом, т.е. «корпорации русь», как рабство (особенно высока была продажная стоимость некоторых рабынь на Востоке, в то время как в Циркумбалтийском регионе дороже стоил раб)347 В связи с этим очевидно, что при невозможности использовать в крупном землевладении свободных общинников (аллода, как на Западе, не было) и невыгодности «наймитов» оно в зоне подобной торговли могло получить развитие лишь в результате нарушения традиционных связей или перенасыщения рынка рабов в Византии и на Востоке. Другим фактором, ограничившим работорговлю, могло стать воздействие христианской идеологии.