Отметим заметное (пока) сокращение работ по истории отдельных исторических и легендарных персонажей Исключение составляют взаимосвязанные образы князей Володислава и Улеба договора 944 г., княгини Ольги, Вещего Олега, Х-л-гв из документа Шехтера в связи со сравнительным комплексным контент-анализом их образов, а также (возможно, в контаминации с северянской государственной «альтернативой») — воеводы Претича. В этом же направлении можно отметить попытки не только контентно и корреляционного анализа с целью «идентификации личностей» литературно-фольклорных персонажей — князя Володислава  и Вещего Олега, комплексного анализа источников при соблюдении «принципа непротиворечивости» при идентификации HLGW «Кембриджского документа».

Не обделяют вниманием также Рюрика с братьями в контексте этногенетического направления историографии. Так, В.В. Фомин опять (вслед за А.Г. Кузьминым) настаивает на их кельтском (через южнобалтийских славян) происхождении. Другой последователь А.Г Кузьмина, В.И. Меркулов, на основе немецкой литературы еще XVI-XVIII вв. «возобновляет» мекленбург-ободритскую генеалогию Рюрика.

Критикуя эту концепцию (в «ободритском» варианте) и опираясь в том числе на более ранние генеалогические труды Е.В. Пчелова, украинский ученый B. Войтович находит новые аргументы для другой теории происхождения Рюрика, корни которой уходят, правда, не в XVII-XVIII, а лишь в XIX в., — датско-фризской. Здесь генеалогия является не самоцелью и объектом исследования, а поводом для доказательств той или иной этногенетической теории.

В силу специфики источниковой базы и степени изученности темы эти работы неизбежно имеют в основном не исследовательско-аналитический, а избирательно-историографический и полемический характер.