1.   По-видимому, все же нельзя категорично смешивать понятия «военное» и «дружинное» государства и безоговорочно относить последнее только к раннегосударственному этапу. Действительно, и сама Е.А. Мельникова отмечает возможность монополизации функций

управления не только дружинной, но и «аналогичной ей военной организацией». А ведь именно форма последней может служить косвенным индикатором линии и этапа политогонеза. Достаточно назвать рабскую гвардию («восточные деспотии»), монополизировавший военную деятельность род правителя (Дагомея, где военная и работорговая функция «государства» была не только главной, но и единственной), «благородные роды» (у туарегов, например), вооруженный (добровольно) народ, господствовавший над другим народом (племенем) (многие примеры), насильственно военизированный народ (банту Юга Африки), гардингов у вестготов и бенефициариев у франков, военно-кастовую систему (деление родов, общин «по вертикали», конический клан, касты, сословия воинов и т.д.), военизацию определенных возрастных групп, составлявших постепенно основу дружин племен; что уж говорить о поголовной военной обязанности (праве) граждан полисов. Кроме того, как военные механизмы институционализации власти, так и линии развития через военизированные государства хотя и очень часты, но все же не являются единственно возможными.

Кроме того, в терминологически приоритетном аспекте есть и иная точка зрения именно на «дружинное государство». Один из классиков советской потестарно-политической этнографии, Куббель, считал его одной из форм промежуточных звеньев (наряду с «протогородом-государством», «сложносоставным государством» и т.д.) между «вождеством» и «ранним государством».