А «сознание», как известно, производно в первую очередь от «бытия», т.е. реалий.

Тем не менее внутри правящей элиты нельзя не отметить известный эпизод с изготовлением серебряной и золотой посуды для верхушки дружины (гридей?), отражающий оттенок заискивания государя перед ней, такую необходимую черту правителя эпохи «варварства», «военной демократии», как щедрость.

В эпизоде же 1068 г., который (как правильно отмечает А.В. Майоров) показывает, по нашему мнению, начало падения дружины как исключительно военной силы, отразилась также, как мы считаем, боязнь князя и дружинной элиты перед вооружением народа (включая городскую, «вечевую» элиту, лишь отчасти допущенную к власти).

В итоге на Руси все же не произошло законодательного отделения народа от оружия, как в странах феодализма — от Англии до Японии. Нечеткость антагонизмов «дружина — народ», «феодалы — народ» действительно объясняет отсутствие крупных народных (классовых) выступлений вплоть до XVII в. (нельзя же за таковое считать восстание 300  смердов в Ростовской земле в 1071 г.

А новгородские мятежи были направлены против конкретных князей и поддерживающих их боярских группировок, таких как антидружинно-антикатолическое восстание в Польше в 1035 г., физически уничтожившее почти всю дружину, да и последующие крестьянские восстания в феодальной Европе.

В целом же рецензент абсолютно прав, когда говорит о нашей непоследовательности в отстаивании концепции «дружинного государства» на Руси». Действительно, эта идея далеко не главная в книге.