В Дании, например, сравнительно быстрая  и ненасильственная, хотя и поверхностная, христианизация была связана с авторитетом конунга Харальда Синезубого внутри дружины и с силой последней, ставшей при Харальде «новым господствующим слоем»: «Харальд-конунг крестился со всем датским войском». О какой бы части войска — только ли о дружине, которая, судя по вместимости «лагерей викингов», насчитывала несколько тысяч человек, или тем более обо «всем войске» ледунга в 30-40 тыс., — ни шла речь, его позиция оказалась решающей. Кроме авторитета конунга на нее могла оказать влияние проигранная в 974 г. война с христианской Германией, наглядно доказавшая народу воинов превосходство нового Бога. В итоге, хотя на Руси дружина еще и не стала исключительной силой (оставались города Севера, община Киева и т.д.), даже ее христианизация зависела от позиции Святослава. Юный же, ничем еще себя не проявивший, князь не обладал пока достаточным влиянием на нее. Об Ольге как женщине, вероятно, и речи не шло: недаром для военных действий против Мала потребовался Святослав, хотя и малолетний, но мужчина.

Важнее другой вопрос: почему восточное, а не западное христианство? Для Владимира значительную роль сыграл прецедент, пример «мудрейшей из всех человек» Ольги. А.В. Назаренко  ищет ответ прежде всего в конкретнополитической ситуации 50-60-х годов X в., по сути объясняя действия Ольги как тактические ходы. Это можно отнести к ее посольству в Германию в 959 г., связанное с «неудовлетворенностью результатами своей поездки на берега Босфора».

Идя «от обратного», т.е. учитывая конечный провал миссии Адальберта на Руси в 961-962 гг., можно рассмотреть, что именно могло не устроить Ольгу в католической религиозно-политической доктрине и феодальной практике.