К последней же можно отнести в первую очередь установление (со степенью вероятия, связанной с информативными возможностями источников) в компаративистском аспекте форм, этапов истоков и тенденций развития конкретных позднепотестарных (а также потестарных, акефальных и потестарно-политических) структур Восточной Европы на потенциально древнерусской территории в синхронном (но не синхростадиальном) срезе.

Главным источником до сих пор считается космографическое введение к Повести временных лет, часть так называемой варяжской легенды, повести об отдельных князьях Руси и их отношениях со славянофинскими племенами (особенно — описание Древлянского восстания и его подавления). Основной плюс — приведение этнонимов и их точных географических привязок, отчасти версий их расшифровки, генеалого-топонимических легенд. Характер потестарных отношений реконструируется по скудной терминологии, поведенческим стереотипам лишь для некоторых этнопотестарных организмов. Самый же

главный недостаток — большое хронологическое расстояние (100— 250 лет) между событием или ситуацией (середина IX — конец X в.) и временем его записи

Неизбежна поэтому модернизация социально-политической терминологии и даже прямой перенос некоторых явлений и ситуаций раннего государства рубежа XI-XII вв. не только на хронологические, но и стадиально более ранние этапы политогенеза. Необходим текстологический (контент) и ситуативный анализ в каждом конкретном случае, вызывающем подозрение в модернизации ситуации или явления.

Не скрывают (и даже чаще подчеркивают) авторы летописей прямых заимствований описаний событий и их датировки из византийских источников (хроник продолжателей Феофана и Амартола прежде всего), что, впрочем, не затрудняет, а облегчает анализ и придает летописям большую достоверность.