В Ипатьевской летописи — то же самое, но глагол «устави» перед «Варягом» стоит однозначно  «и устави дани словеном, и кривичом, и мерям, и устави варягом дань даяти от Новагорода гривен 300 на лето, мира деля, еще и до смерти Ярославле дааша» (Радзивилловская летопись; ПСРЛ. Т. 38, л. Поб.). Налицо три трактовки:

1.   Объединение словен и варягов в одну группу — получателей дани неизвестно от кого; выделение варягов, которым должны платить дань Кривичи и Меря, и Новгорода — плательщика фиксированного платежа (он же назван данью), причем, по контексту, не обязательно варягам (возможно, самому Олегу).

2.   По неоткорректированному списку Лаврентьевской летописи объединяются в одну группу — скорее, получателей дани (от Новгорода?) — все четыре этнонима.

3.   В остальных случаях четко отделяются варяги как получатели дани от Новгорода, от «словен, кривичей и мери», которым (непонятно, с них или в их пользу) «установлена дань». Учитывая, что последняя трактовка доведена до логического завершения: варяги и Новгород, с одной стороны, словене, кривичи и меряне — с другой, разведены по разным предложениям — в достоверно наиболее позднем «Летописце Руских Царей» движение сюжета можно установить от НПЛ к нему.

В этом случае наиболее ранней, хотя и не обязательно самой достоверной, версией события, является запись НПЛ. Вне зависимости от дискуссионной в источниковедении степени соотношения НПЛ и Начального свода, степени достоверности последнего в сравнении с ПВЛ, мы имеем перед собой эволюционный ряд вариантов изложения одного и того же факта. Дань платилась словенам и варягам, которые только что были отождествлены с «русью», пришедшей с Олегом в Киев.