Наименее тесно был связан со структурой этого образования Новгород, который, только оказавшись без князя и дружины в условиях вероятного утверждения в его городах-соперниках — Полоцке и Ладоге (более гипотетично — Бело-озере и Ростове) независимых от Киева конунгов-князей, попросил себе князя — Рюриковича. Поразителен сам антураж выбора — не окажись под рукой Владимира, новгородцы имели право (и это право Святослав не оспаривал, по тексту ПВЛ) приглашения князя «со стороны». Возможно, лишь соперничество других торговых центров Севера, уже обзаведшихся в условиях распада державы Игоря своими династиями, а также сохранявшаяся заинтересованность Новгорода в прямых связях с Византией

и,   возможно, с Болгарией и Крымом заставили «людей новгородских» «поять к себе Владимира» (там же) как представителя южных русов, уже оторвавшихся от варяжских правителей Севера.

Не менее специфично в свете не только данных археологии, но и неоднократно отмечаемого в литературе «странного» поведения воеводы Претича в 968 г. положение Днепровского Левобережья. С одной стороны, Претич не был князем, хотя и располагал «людьми» и «дружиной», боялся гнева Святослава. С другой — действовал как представитель если не суверенной, то автономной военно-политической силы, имевшей свои отношения со Степью и явно не «подотчетной» Ольге и вообще Киеву, а лишь (возможно) Святославу лично. Наиболее вероятно — если речь идет о Чернигове, а не гипотетичном северянско-вятичском государстве  — его вхождение как равного Киеву субъекта в «империю» Святослава. «Субъект» этот заключает свой мир с одним из печенежских «князей» и, как отмечали многие авторы (Шевченко, Новик, Уманец, Моця, Зоценко, Петрухин), имеет особые, отличные от Киева, интересы на Востоке и отношения со Степью.