Но если в Чехии она, по сути, начинает список «институционализационных» механизмов, а в Болгарии его «закрывает», то на Руси стоит (по последовательности, но не хронологии) в его середине.

В любом случае даже механизмы становления власти этапа «ранней государственности» на Руси однозначно указывают на ее особое, специфичное место среди трех безусловно связанных с ней моделей «ранней» европейской государственности.

Древнерусское государство относится, во-первых, ко «вторичным» государствам, во-вторых, возникшим в бессинтезной зоне Европы. Именно в этой связи и необходимо рассматривать его политическое окружение в динамике на разных этапах государствообразования с IX по середину XI в. При этом необходимо учитывать, что воспринимаются влияния, во-первых, превосходящих, но близких по стадиальному развитию социально-политических организмов, во-вторых, это влияние сказывается в первую очередь на внешнем оформлении государственных институтов и ритуалов.

Очевидно, что для этапа отдельных вождеств (племенных княжеств и протогородов-государств) можно отметить два влияния: Хазарии на Юго-Восток будущего древнерусского государства; Великой Моравии — на Юго-Запад. Воздействие это на Юго-Восток продолжалось до середины 80-х годов IX в., да и дальше Киев брал дань с северян и радимичей по хазарским нормам, а вятичи, вероятно, сохраняли связи с Каганатом до 965 г. Волыняне и белые хорваты не упоминаются как племена, покоренные Олегом, а в походе 907 г. они уже участвовали. Возможно, они сохраняли верность Великой Моравии вплоть до ее падения в 906 г. или по крайней мере до захвата Словакии венграми, отрезавшими их протогосударство от ядра Великоморавской державы.