Упомянем еще раз как о внутрискандинавских, так и лежащих в плоскости русско-скандинавских отношений причинах, ограничивших приток варягов именно в конце 80-х — 90-е годы X в. Добавим уход отряда Олава Трюггвасона — и получим причину умолчания ПВЛ об участии варягов в отражении печенежских нашествий 90-х годов X в. Кроме того, варяги были идеальной силой для внутренних скоротечных или прибыльных завоевательных войн. При долгой, постоянной, нудной, не обещающей добычи пограничной службе на первое место вставал вопрос об источниках их снабжения, весьма дорогостоящего. Это уже не могла быть контрибуция и добыча. Кроме того, варяги не могли поставить и конницу, необходимую для оперативной борьбы со степняками. Сами они также вряд ли были заинтересованы в подобного рода службе.

Собственно великокняжеская дружина — «русь» составила поэтому основу «большой», «государственной» дружины, увеличившись численно, вероятно, в несколько раз. К этому времени отпало, возможно, главное препятствие для комплектации «большой дружины» из «отечественных» кадров: полное господство родовых связей и малое количестве изгоев. Как и во многих других странах, особенно в Византии, благодатным исходным материалом служила плененная при объединительных войнах военно-родовая аристократия — «лучшие мужи», дружины, в том числе конные, южных племен (о наличии таковой в Хордабе говорил еще Ибн Русте). Для потерявшей власть на местах родовой аристократии включение в военно-дружинную верхушку «имперского», «федерального» уровня отчасти примиряло ее с великим князем, было престижно и даже выгодно. В Польше, вероятно, именно этот источник был главным для «большой дружины», аристократической по происхождению. В Скандинавии, как и на Руси, на первом месте стоял иной принцип отбора.