Строительство крепостей на Дону именно с этой целью — для удовлетворения фискально-пошлинных интересов военно-торговой верхушки Каганата — отметила С.А. Плетнева, однако она не связывала эту функцию с волынцевскими группами населения по окраинам внешней (славяно-балто-финской) зоны Каганата. Возможно (и скорее всего), именно этим фактором (контролем над торговыми путями, а не скудной данью) объясняется выбор славяно-финских племен — данников Каганата, хотя одновременно группы волынцевского населения с внешней (для Хазарии) стороны как бы оконтуривали земли ранних вятичей, северян, возможно, радимичей до их расселения на Соже. Само же появление волынцевцев (кто бы они ни были в этническом плане) в Юго-Восточной зоне вряд ли связано с государственной политикой переселения покоренных групп населения на окраины государства (в данном случае — Каганата, так как в начале VIII в. (а именно тогда появляется волынцевская культура) ослабленный арабскими войнами Каганат вряд ли мог предпринять подобную акцию, могущую вызвать недовольство как переселенцев, так и местного населения.

Возможно, первоначальное бегство каких-то групп (предположительно — ирано-тюркского населения) к своим, уже жившим здесь, пастырским «родственникам» после гибели Великой Болгарии и во время арабских войн на Северном Кавказе могло иметь место. Роль степных поселенцев в славяно-балтской среде существенно менялась на рубеже VIII—IX вв., после внутреннего конфликта, в итоге завершившегося компромиссом хазаро-иудейской торговой верхушки и болгарских степных ханов, допущенных к кормилу власти. В итоге родственники последних — волынцевцы — могли стать опорой властей Каганата во вновь присоединенных тоже славянских землях. Кратко их можно назвать «военными поселенцами», выполнявшими, вероятно, и функции сбора дани со славян (от «дыма» или от «рала»), но самих от налогов освобожденными.