Созвучие протоболгарского «кав-хана» второго лица в государстве (Койчева, 1987), и кагана для славяноязычных болгар X в. могло примирить их в плане «национальной гордости» со Святославом, формально как бы стоящим ниже цесаря (царя) Бориса II, преемника протоболгарских ханов. В реалиях того времени и региона каганский титул был высшим для тюрок, фактически равным императорскому, заполнял лакуну между князем-архонтом и ва- силевсом-императором в славяно-скандинавской титулатуре. Достоверно зафиксировано применение термина «каган» к правителю Древнерусского государства середины XI в. («Слово» Илариона) и ретроспективно — к прямой линии его предков, начиная с Владимира. Игорь и Святослав каганами не названы, однако именно последнему по праву, а не претензии подходило «присвоение» этого титула. Он ставил его и над цесарем болгар, и над князьями- архонтами Руси (и даже над самим собой как великим ее князем), и над тюркскими ханами и венгерскими воеводами. Мир Святослава с Византией часть из них (печенеги) могла расценить как предательство идеи Каганата: «пацанаки были раздражены тем, что он заключил с ромеями договор».

О наследственно-родовом характере власти великого князя на самой Руси говорит процедура назначения-выбора князей-наместников из числа сыновей Святослава. Значительным влиянием пользовались бояре из числа родственников по женской линии (Добрыня — брат Алексее IV и Исааке II Ангелах. Идеологическое же содержание вводного пассажа НПЛ — осуждение приглашаемых в Новгород князей XIII   в. (особенно Ярослава Всеволодовича) за превышение судебной власти («виры и продажи») и использование ее в целях личного обогащения, вплоть до отдачи суда на откуп.