Их данные, в силу специфики источников и объектов исследований, представляются наиболее гипотетическими и в то же время — одними из самых перспективных из-за малого использования подобного рода материалов на широком сравнительно-историческом фоне (следует отметить попытки уточнения гносеологических корней некоторых русских генеалогических легенд у В. Я. Петрухина  и О.П. Толочко. Среди фундаментальных исследований по антропонимике и этнонимике до сих пор первенствующее положение занимают работы Г.К. Валеева (1982) и Г.А. Хабургаева (1979), с существенными дополнениями лишь по северянам.

Однако в области методики исследования мифов для реконструкции породивших их потестарно-политических реалий существенно важными представляются некоторые современные этнологические исследования, сделанные не на древнерусском материале. Интересны также принцип и методика установления степени контаминации между некоторыми типами обрядовых действий, свойств личности и ее «ценности», атрибутов того и другого с конкретными «моделями власти» и ее символами (Щепанская, 1996). В последних работах явственно прослеживается последовательное применение сравнительно-этнографического и сравнительно- исторического методов, что позволяет разорвать «замкнутый круг» ограниченности источников и гиперкритического (наряду с полностью доверительным) к ним отношения.

В данном аспекте наиболее существенным является вопрос о степени корректности применения этих методов. Сравниваться должны организмы, явления и процессы синхростадиальные, что отнюдь не обязательно предполагает их хронологическую одновременность и даже близость.