Если ему было известно, что после этого похода, состоявшегося при Михаиле III (а этим фактом он располагал достоверно), был, но уже при Василии I, заключен мир, то, с учетом возможного сдвига в датах летописи (из-за ошибки в определении начала царствования Михаила), дата заключения Василием предполагаемого мира с Русью могла отодвигаться на середину 70-х годов IX в. Допускается также, что он мог знать о том, что «в византийской дипломатической практике „вечный мир“ заключался на 30 лет».

В этом случае поход, в описании которого отразились как «Сказание о вещем Олеге», так и реалии из византийских источников, повествовавших о зверствах русов во время более ранних их нападений на Константинополь, мог быть вполне логично отнесен к началу X в., и дата «907» здесь ничем не хуже других. Объективная натяжка здесь — сам текст договора, в «сказание» не входивший. Возможно, он действительно был приписан Олегу, но вряд ли сочинен летописцем. Учитывая исключительно благоприятные для Руси его условия, он также не мог быть следствием событий 941-944 гг., тем более что текст последнего договора, скорее всего, был неизвестен автору Начального свода.

Остается два варианта: либо действительно прав М. Брайчевский, либо все же состоялся еще один поход других русов, возможно, во главе не с киевским, а с новгородским князем (или еще воеводой Рюрика) Олегом, но в правление Василия. Именно он отражен во второй версии византийских источников (Константина VII). С учетом же дальнейшего соотношения летописных дат правлений Аскольда и Дира, с одной стороны, и Олега — с другой, и поход, и договор были «перенесены» на время правления «Леона и Александра».