Что первично («Сказание о Вещем Олеге» или «Сага об Олаве») — сказать сложно. Однако у Илариона нет никаких данных о столь знаменитом персонаже, а Снорри Стурлусон в своем повествовании ссылается на множество источников, в том числе на свидетельства скальдов — почти современников, а иногда и участников описываемых событий (Герд, сын Кольбейна, Халльфред Трудный Скальд (967-1007), Скули, сын Торстейна, участник битвы при Свельде и др. — Стеблин-Каменский.

Впрочем, возможно отраженное влияние пребывания Олава в славянских странах и «обратное» воздействие местных фольклорных образов и стереотипов описания именно восточных славян. Так, сочетается идея «почитания быка», питания царя молоком с культом лошади в первой традиции восточных источников (Ибн Русте, Гардизи, ал-Марвази): «они почитают быка» (Гардизи), «царь этот имеет верховых лошадей и не имеет иной пищи, кроме кобыльего молока» (Ибн Русте), «у царя (малик) есть верховые лошади, и он питается их молоком (ал-Марвази).

В данном случае стереотип мог возникнуть в зоне славяно-тюркорусских контактов, тем более что в некоторых случаях при описании «ас-сакалиба» либо могли подразумеваться прямо тюркские народы, либо использоваться элементы быта последних.

Теоретически (с учетом близкого соседства и печенегов, и венгров) такой славяно-тюркский синтез в описании несколько ретроспективно мог быть контаминирован с Болгарским «двухуровневым» государством VIII — начала IX в. С уже христианской Болгарией скандинавы, не говоря уже о русах, имели прямые и тесные контакты, по крайней мере дважды. Первый раз — в эпоху Олава Трюггвасона, при походах Святослава и последующем участии варяжской гвардии в покорении Болгарии. Вторично — при подавлении восстания Петра Деляна с активным участием норвежца Харальда Гардрада, «бича болгар».