Скандинавская традиция наследования власти и собственности, в том числе и по женской линии, кроме «обычного права» эпохи варварства, для Руси могла найти поддержку и в византийско-христианском варианте римского права, которым охотно могла воспользоваться княгиня Ольга. Действовавшая тогда Эклога, с дополнениями времен Македонской династии, рассматривала брак как договор, «союз мужа и жены, пользующихся равными имущественными правами». Нередкое для Византии (Феодора II, Феофано, две Зои), встречающееся у ранних Меровингов (Фредегонда, Брюнеста) регенство матери при малолетнем сыне было повторено и Ольгой407, имевшей, правда, по скандинавской (точнее, «балтийской») традиции и свои, независимые от поста мужа и сына, частные источники дохода (град Вышгород и села). Интересно, что Анна Ярославна, очутившись во Франции в той же ситуации, что и Ольга (дофину Филиппу было 8 лет, как и (примерно) Святославу), не была назначена регентшей, да и сама не была расположена фактически вмешиваться в государственные дела, ибо это не соответствовало традициям феодально-рыцарской государственности.

Таким образом, форму правления в той части Руси, что сохранила верность престолу Рюриковичей, можно охарактеризовать с 945 по 964 г. как фактическое регентство византийского образца. Отличие в том, что Ольга управляла действительно и непосредственно, а не являлась лишь средством легитимизации власти, как Феофано для «солдатских императоров» Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия.

Что касается легендарных черт описания посольства Ольги в Царь-град, то о пропагандистско-дидактических причинах их появления, как и «сказаний» о Вещем Олеге и Крещении Руси, — в отдельном разделе.