Если к концу правления Игоря и была выработана какая-то система правления в высшем эшелоне власти, «соподчинение князей», то она была нарушена после его смерти. Наивысшей ценностью правителя считалась его «удача», а она явно оставила Игоря в начале 40-х годов X в. (подряд три поражения — от Песаха, Византии и в каспийском походе). Авторитет князя пал так низко, что дружина открыто указывала, что ему следует делать.

Всплыл вопрос о неоправданном наделении лишь одного «мужа» (старшего по рангу дружинника в данном случае) Свенельда и его «отроков» (младший член дружины, в данном случае «личной») данью с целой земли. Вероятно, не только «славинии», но и русские князья «внешней» (а то и части внутренней — Чернигова?) «Росии», не получив ничего от походов 941, 943, 944 гг., «повернули» все «внутренние» доходы в свою пользу

В итоге после провала попытки получить дань с Византии и, наконец, ожидаемую добычу с Каспия (гибель войска Х-л-гу) источником доходов личной дружины Игоря оста

валась лишь одна славиния — земля древлян, с которой уже получил дань на свою дружину Свенельд.

Отсюда естественно выглядят фразы ПВЛ «и нача мыслити на Древляны, хотя примыслите большюю дань», «и примышляше к первой.

Результат был предсказуем, если уж вторая дань бралась «насильем», то что говорить о «третьей шкуре»? Сравнив Игоря с «волком» (кстати, эпитет — весьма обычный для литературно-эпического «обрамления» скандинавских конунгов), древляне и поступили с ним соответственно, «разорвав надвое», «привязав к стволам деревьев». Этот символический акт как бы завершает, знаменует собой конец «варварского» двухуровневого государства.