В VIII в., при переходе от пеньковской и колочинской культур к одновременно формировавшимся салтово-маяцкой и роменско-боршевской, а также как бы контактной между ними и в наибольшей степени отражавшей пеньковско-антские традиции волынцевской культуре, приоритет переходит к тюрко-болгарской потестарной культуре. Ее, как и иные кочевнические многоэтничные структуры, отличает приверженность к власти одного легитимного рода, привычка инкорпорировать в свой состав иные этнопотестарные суборганизмы, четкие, в том числе ранговые, внешние отличия военно-аристократической верхушки, всеобщая вооруженность народа. Происходит начавшееся еще в конце существования пеньковской культуры усиление роли тюркоаланского компонента, выраженного так называемой пастырской керамикой, в славяно-балтской (или прабалто-славянской) среде выразившееся в вычленении волынцевской культуры и расширении ее ареала на северо-запад и север, параллельно и как бы «внутри» роменско-боршевской. Начинается естественный синтез славяно-балтских и болгаро-аланских этнокультурных и этнопотестарных традиций, использованный и получивший государственное регулирование позднее в недрах Хазарского каганата.

Как видим, для потестарной предыстории Юго-Востока важен не столько этнический, сколько «политический» момент. Потестарные традиции смешивались, наслаивались друг на друга, передавались от поколения к поколению, накапливались, но редко прерывались. Для этой зоны археологически и исторически (за исключением анто-готского и анто-аварского конфликтов по Иордану и Феофилакту Симокатте) не прослеживается следов опустошительных нашествий, разгрома и уничтожения этносов и соответственно их потестарных традиций.