Позднее, после ликвидации печенежской опасности и передвижки пограничной линии со Стугны на Рось, этот стационарный военный лагерь — частное (или «государственное») владение князя, превратился в город с религиозными, административными и ремесленными функциями, хотя и особым статусом («служебная организация»). С увеличением его площади еще на 48 га  и образованием в нем княжеского стола в конце XII в. он стал вторым по размерам и значению центром Киевской земли, до границ которой снова сократилось в конце XII в. понятие «Русь», «Русская земля».

Освещение в летописи проблемы заселения Белгорода при его расширении («наруби (въ он) от иных градов и много людии (и) сведе в онъ») отличается от статьи о распределении столов и организации обороны от печенегов категорией переселенцев: в 988 г. это были «лучшие мужи» и не от градов, а «от Словен, и от Кривич, и от Чуди, и от Вятич».

Бросается в глаза прежде всего разница в масштабах — масса свободных общинников, вероятно превращаемых в основу постоянного войска, и лишь военно-аристократическая верхушка «племен», северных в основном. Белгород интересен еще и тем, что благодаря значительным раскопкам различных его частей хорошо «читается» по материалам археологии этапность его развития и динамика функций. Данные о дружинном некрополе более скромные — за счет, очевидно, краткости языческого периода его существования и близости к центру христианизации — Киеву.

Иное дело второй «претендент» на то, что можно назвать крупным «дружинным лагерем» оборонительного значения, — Леплява. Здесь исследованы в основном погребения, а данные о поселении сводятся к его внешним (топографическим) признакам и массе депаспортизированного материала в трех музеях.