Вероятнее всего, перед нами центры, получавшие избыточный продукт разными способами, но явно не с территории одного племени или даже их объединения. Наряду с этим десятком существовали сотни укрепленных поселений, выполнявших обычно лишь одну из функций — управления (племенные грады), обороны (городища-убежища), культовую (городи ща-с вяти л ища) Вполне возможно разное сочетание функций для трех гуупп протогородских центров (северной, западной и юго-восточной), находившихся в разных сферах культурно-экономического и политического влияния.

Важен, однако, сам факт их наличия еще на родо-племенной стадии, хотя и финальной ее фазе: для синхростадиальных германских варварских древностей при чисто потенциально феодальной бессинтезной линии развития «oppida не играли никакой роли». Пункты же такого типа в варварской Европе сопоставимы даже не с восточноевропейскими протогородами типа десятка выше перечисленных, а с гораздо более многочисленными однофункциональными «племенными градами». В итоге при всей возможной разности путей становления городовой сети Восточной Европы само ее наличие в перспективе как института древнерусской государственности достаточно симптоматично. Линия развития через протогорода (некоторые из них — протогосударства) характерна для многих форм ранней и сложившейся государственности, но никак не феодальноиерархической. Точнее, на определенной ступени развития требовался (при той все же линии развития, как в Чехии, например) кардинальный поворот, который и был совершен в восточнославянском обществе первоначально инородной ему силой — «русами».