Первый образ связан с волхвованьем, конем вообще, захоронением, гибелью от коня. В «Саге» этому посвящены разделы XII, XIII, XIV. В них описывается противостояние Олава и колдунов, в которое вмешивается сам Один. Фигурирует здесь и захоронение, правда, не коня, а коровы, «которую он, Эгвельд конунг, брал с собой, куда бы ни ходил в поход». Сразу за рассказом Одина об этом следует эпизод с попыткой последнего погубить христианскую душу Олава, заставив его обманом съесть конину под видом говядины (там же), и провидческий отказ конунга от этого.

Во-вторых, Олав гибнет на корабле — «морском коне», носящем название «Змей», а иногда — более нарицательное — «Гадюка», нос которого назван «головой дракона». Здесь налицо соединение образов коня, змеи, головы (черепа?). «Фигура» змеи переплетается не только с образом «морского коня», «коня пены» и его «головы», но и с борьбой христианства с язычеством: смерть от змеи, вползшей в голову через рот, — один из способов устрашения и наказания язычников.

Подчеркивается как сила и ловкость Олава-Оли, так и его крайняя жестокость, даже по скандинавским меркам, по отношению к недругам. Такие же жестокости, но уже по отношению не к язычникам, а к христианам, приписывает ПВЛ князю Олегу. Впрочем, в описании конкретных «жестокостей» ПВЛ ближе к штампам византийских хронографов, а не к «Саге об Олаве».

И наконец, достаточно редкий сюжетный ход — прибивание щита. В «Саге» — это показатель не победоносности, а силы и ловкости: «в одном из записанных в Норвегии рассказов говорится, что он влез на Смальсархорн и укрепил свой щит на вершине этой скалы».