Таким образом, основные черты образа Вещего Олега можно считать результатом синтеза скандинавской (конкретно — норвежской) и болгаро-христианской историко-политической мысли, проведенного идеологами русской Церкви русского же происхождения (в связи с возможной неточностью греческих переводов) в обстановке антивизантийской по направленности борьбы за уравнение престижа Руси и Империи, скорее всего — в 40-е годы XI в. В дальнейшем к походу Олега был привязан и один из двух вариантов (более канонический) оснований для празднования хотя и христианского, но чисто русского праздника — Покрова Божьей Матери (1 октября по юлианскому календарю).

Известно, что «Сказание о Вещем Олеге», отчасти также о княгине Ольге, наряду с летописным повествованием о Всеславе Полоцком, послужили основой для русской былины о Волхе Всеславьевиче и, возможно, Вольге. Схожи не только и не столько имена, тем более не географические и исторические детерминанты, сколько сами образы главных героев и их литературно-эпическое обрамление. Этих былинных героев вряд ли можно связывать с каким-либо реальным прототипом. Так, некоторые сюжетные линии былины о Волхе (взятие столицы «Индейского царства» дружиной из молодежи («и вся его дружина по пятнадцати лет»), убийства «старого и малого» и, главное, попытка Волха и его дружины обосноваться в захваченном «Индейском царстве»

напоминают о Балканских (или Хазарских?) походах Святослава

В этих былинах ярко выступает князь-кудесник, оборотень, рожденный от змеи («она с каменю скочила на лютова на змея; обвивается лютой змей около чебота зелен сафьян а в та поры княгиня понос понесла, а потом понесла и дитя родила».