В итоге костяк легенды, сложившейся в устных беседах с норвежскими конунгами и их скальдами за столом Ярослава (Георгия) Мудрого, мог (при желании ее авторов) находить все новые «подтверждения» и дополняться деталями из болгарских и даже византийских источников. Благоприятной питательной средой для нее могла быть антивизантийская атмосфера при дворе Ярослава, которую дополнял и поддерживал своими «сагами» и вернувшийся из Византии Харальд Гардрад, стремившийся в застольных беседах произвести впечатление на невесту и будущего тестя, а также благожелательное отношение к болгарской литературе и политической идеологии. Возможно, знакомство с последней произошло еще во время визита княгини Ольги в Царьград, когда при дворе Константина VII произошла ее встреча с главным идеологом и религиозным главой Болгарии Григорием Мнихом. Влияние же болгарской историкополитической мысли и конкретно — хронографии на русское летописание не только является достаточно «общим местом» источниковедения, но и поддерживается прямыми указаниями самих источников. В разделе о наложницах Владимира Святого приводится сравнение его с царем Соломоном: «рече бо книга царская Григорием Мнихом о Соломоне, яко име жен семьсот, а наложниц 300». Упомянутый в «Летописце Переяславля Суздальского» (в разделе «Летописец русских царей») Григорий Мних отождествляется с епископом Болгарии при Симеоне, пресвитером Григорием — автором гипотетичного, но вполне возможного «Болгарского хронографа».