Второе — на Руси право на княжескую власть только рода Рюриковичей не оспаривалось не только подданными, но и, что более существенно, дружиной, гораздо более «демократической» и разнородной по составу, чем польская. В Польше же право на власть только у Пястов для «можновладцев», зачастую не менее знатных, было отнюдь не безусловным (как показали, например, события, связанные с попыткой воеводы Сецеха захватить трон).

В связи с последним фактором, а также более резким, в том числе религиозным, антагонизмом между дружиной и основной массой населения в Польше, чем на Руси, в первой, как и в Чехии, уделялось гораздо больше внимания идеологическому обоснованию прав князя и «можновладцев». Этому служили и «крестьянские легенды» Пястов и Пржемысловцев (для народа), и представления о «богоизбранности» именно этих родов, неоднократное принятие «королевского» титула (для остальной знати). На Руси все ограничилось «легендой» об особом, иностранном происхождении Рюриковичей, что, впрочем, имело под собой реальные основания. Для народа на Руси существование дружины долгое время оправдывалось печенежской опасностью, что нашло отражение и в былинах. Завоевательные войны Болеслава обогащали дружину, а для народа лишь увеличивали налоговый гнет. И тем не менее на Руси слишком большая забота князя о дружине, особенно «младшей», осуждалась даже церковной «интеллигенцией». Неудачи в борьбе со Степью сразу же вызвали попытку заменить дружину иным типом войска — ополчением киевлян, претендовавших на вооружение и снаряжение из княжеских дружинных арсеналов.

В территориальном плане «дружинное государство» в Великой Польше и Силезии, позднее Краковской земле составляло господствующее ядро сложной державы Болеслава Храброго.